Просвещение

Комментарий к статье историка Дарюса Баронаса «Брестская церковная уния – кризис и решение реформы», опубликованной в журнале «Veidas», Nr.45.

В журнале Вяйдас (Veidas Nr. 45) историк Дарюс Баронас рассказывает о событиях, сопряженных с провозглашением Брестской унии, со времени которого прошло 410 лет. Статья называется «Бресткая церковная уния – кризис и решение реформы». В 16 веке западное христианское религиозное и идеологическое единство претерпело потрясение под натиском протестантской реформации. Так называемые процессы конфессионализации, заставившие «перетряхнуть» католические и протестантские доктрины, нашли живой отклик в Литве. Распространение как католических, так и протестантских реформаторских идей до восточных границ Великого княжества Литовского (ВКЛ), показало, где оканчивается «настоящая» Европа и начинается «Москалия».

В статье выделены ранние попытки провозглашения церковной унии в ВКЛ. Это интеграция православных русских в единый процесс социализации после крещения Литвы в 1387 году, а также предложение Константинопольскому патриарху Антонию IV, составленное князьями Витаутасом и Йогайлой совместно с Киевским митрополитом Киприаном, созвать на территории ВКЛ Церковный собор с целью обсудить вопросы унии. Эти идеи получили огласку на Ферраро-Флорентийском церковном соборе. Активное участие в претворении в жизнь Флорентийской унии принял митрополит Киевский и всея Руси Исидор. Но уния претерпела фиаско в самой Москве. Большие надежды начали возлагать на православных, проживавших на территориях ВКЛ. Поэтому Киевская митрополия папой Каллистом III была поделена на две части, что отделило православных ВКЛ от Москвы.

В статье описывается и кризис православия в Литве в XVI в. Внутренние неурядицы, недостаток дисциплины и образования духовных лиц были основными недугами, охватившими Православную Церковь Литвы. К этому добавился и вызов идей иезуитов. Озабоченный судьбой душ православных иезуит Бенедикт Хербест считал, что единственный путь ко спасению – это присоединение православных к Католической Церкви. Похожие идеи высказывал и иезуит Пятрас Скарга.

Высказанная критика вызвала желание возродить православную религиозную жизнь. Но и здесь появились два направления: большая часть православных иерархов искала выхода в унии с католиками, другая часть – пыталась оживить религиозную жизнь не прерывая связи с Константинополем. Появление Московского Патриархата стало еще одним стимулом для православных иерархов Литвы искать возможности уйти от влияния Москвы. Желая усилить влияние Константинопольского патриархата в Литве, патриарх Еремей II во время своего визита в Литву своим наместником назначил Кирилла Терлецкого. По иронии судьбы именно он стал активнейшим сторонником церковной унии.

Так в 1590 году в Бресте состоялся синод, на котором была провозглашена декларация, гласившая о желании православных подписать унию с Католической церковью. Основным условием выдвигалось требование сохранить обрядовую сторону веры восточных христиан.

Лишь в 1595 году уния была торжественно провозглашена в Ватикане. После чего был зачитан акт об отказе от «Греческой схизмы». На состоявшемся в 1596 году синоде Православной церкви уния была торжественна подтверждена. Появилась новая конфессия – униаты.

Основным деятелем оппозиции, собравшейся против унии, стал князь Константин Острожский. Его поддерживали православные братства Львова и Вильнюса.

Говоря о дальнейшей судьбе унии, автор статьи подчеркивает, что за 16-18 века в униаты перешла большая часть православных верующих ВКЛ.

Но ликвидировав ВКЛ, Россия «не мелочилась» в ликвидации и Униатской церкви. В 1795 году уния была официально ликвидирована в Подолье, Волыне и Киеве, в 1839 – в Литве и Белоруссии, в 1875 – в Польше. В 20 веке вышедшую с подполья Униатскую церковь настигли сталинские репрессии: униатов Восточной Украины, Румынии и Чехословакии насильно заставляли переходить в православие. В настоящее время Униатская церковь переживает возрождение.

Комментарий к статье Дарюса Баронаса о Брестской церковной унии

Журнал «Veidas», 2006 11 09

Вопрос об унии в христианской Церкви всегда был сложным и болезненным. Истинное единение христианских церквей возможно лишь на основе истинного исповедания веры, а не формального подчинения одной из них. Говорить же о Брестской унии 1596 года как о свершившемся единении христиан нельзя; скорее наоборот – это была жестокая пародия на истинное церковное единство.

Русская Православная Церковь в Польско-литовском государстве в XVI веке переживала сложные времена: в Великом княжестве Литовском, объединявшем громадный массив русских земель, население которых исповедовало православие, властями усиленно насаждалось влияние католицизма, польского языка и культуры. Активно действовали иезуиты, прибывшие в Литву в 1569 году. Собственно, идея унии и начала развиваться и утверждаться иезуитами в 1570-е годы. Особенно усердствовал в нападках на Православную Церковь и на русский язык один из инициаторов идеи унии – иезуит Петр Скарга. Положение православных в государстве было давно уже неравноправным. Поощрялся переход русских православных вельмож в католицизм, что открывало им новые возможности в государственной службе и королевских милостях. В этот период многие исконно русские православные вельможи перешли в латинство. Резко обострились отношения между православными иерархами, с одной стороны, и вельможами, а также с мирянами – с другой. Последние стали объединяться в братства с целью защиты православной веры. Виленское, Львовское и другие братства и явились наиболее стойкими защитниками православия в польско-литовском государстве. Их поддерживали влиятельные вельможи – поборники православия: князья Федор Скумин-Тышкевич, Константин Константинович Острожский и некоторые другие, являвшиеся членами братств.

Власть Речи Посполитой, официальной религиозной доктриной которой являлся католицизм, стремилась подчинить православное население страны Римскому престолу – это должно было укрепить государственное единство, облегчить управление страной. Это было тем более выгодно, что отрывало православных Литвы от влияния Московской Православной Церкви, духовное единство с которой у православного населения Литвы никогда не прерывалось на протяжении столетий. Подчинение Православной Церкви Речи Посполитой Римскому престолу облегчалось тем, что Константинопольский патриархат, которому канонически подчинялась Православная Церковь Литвы, сам находился в сложном – подчиненном Турции – положении. Не только часть литовско-русских вельмож, руководствуясь корыстными и политическими соображениями, переходила в католицизм. Некоторая часть православного духовенства, особенно епископат, стремясь к королевским милостям и выгодам, также не прочь была объединиться с католической иерархией. Эти корыстные и политические мотивы и подготовляли в умах узкой группы православной иерархии ВКЛ идею заключения унии.

Епископ Луцкий Кирилл Терлецкий

Самым красноречивым фактом, подтверждающим ложность осуществленной унии, является то, что ее подготовка велась в тщательной тайне от православных людей, сопровождалась обманами и хитростью. В общем-то, это был настоящий тайный сговор узкого круга лиц, тщательно скрывавших и маскировавших свои замыслы. Инициаторы унии – епископы Кирилл Терлецкий и Ипатий Поцей – страдали многими нравственными и духовными недугами: епископ Луцкий Кирилл Терлецкий «имел гонор благородного шляхтича, жил в своем замке с многочисленной челядью, имел свое войско и пушки», был уличен современниками в чеканке фальшивых денег и нарушении монашеских обетов. С помощью наемников он организовывал нападения на владения своих соседей и монастыри. Ипатий Поцей переходил из православия в протестантизм, затем вернулся в родительскую веру, сделал светскую карьеру, став брестским каштеляном и сенатором. В священнический сан был пострижен незадолго до заключения унии, а в сан епископа Владимирского возведен «за заслуги перед королем и Речью Посполитой». Создается впечатление, что власти Речи Посполитой специально подбирали для осуществления своих замыслов подобных лиц. Митрополит Виленский и Литовский Михаил Рогоза, будучи осведомлен о предприятиях Терлецкого и Поцея, малодушно и лицемерно скрывал готовящуюся унию от паствы и православных вельмож, писал лживые письма князьям Федору Скумину и Константину Острожскому, в которых осуждал и поносил зачинщиков унии, будучи при этом одним из них. Уния подготавливалась скрытно, в сложных и запутанных интригах епископов.

При подготовке и в осуществлении унии был нарушен важнейший принцип Православной Церкви: соборного принятия решения и соборного единства верующих в реализации этого решения. Брестская уния – продукт епископата, который был осуществлен в полном соответствии с принципами католического клерикализма, считающего, что принятие решений – сугубая прерогатива иерархии, которой паства должна всецело подчиняться. При составлении «артикулов» условий унии епископы особое внимание уделяли гарантиям своей обеспеченности и своих прав и привилегий: чтобы епископские церкви, монастыри и их имущества оставались в целостности; чтобы король благоволил дать им почет на сейме и место в раде (сенате); чтобы епископы были ограждены от проклятий патриарха Константинопольского, и чтобы монахи из Греции никакой власти над ними больше не имели; чтобы были уничтожены права и привилегии, данные патриархом и королем православным братствам, особенно противившимся нарушениям епископами православных канонов. При подготовке документов основной заботой епископов-заговорщиков были не главные вопросы содержания веры, а второстепенное: о своих удобствах и удобствах обмана православного народа.

После многочисленных и тайных консультаций в Кракове с папским нунцием, римскими епископами, приближенными к королю вельможами и даже королем зачинщики унии собрали подписи 7 епископов, из которых двое через некоторое время отказались от своих подписей и от унии. При этом подписи собирались не на соборе епископов, а индивидуально. «Так русский епископат, проникшийся латинским духом иерархизма и клерикализма, через грубый обман паствы, методом властной интриги наладил унию» и заручился защитой ее и поддержкой со стороны верховной государственной власти, – писал историк Церкви профессор А.В. Карташев. Неудивительно, что как только секрет унии стал известен, народная мирянская стихия подняла бурный протест. В столице Литвы Вильнюсе протестовали духовенство, братства, горожане, учителя братской школы братья Стефан и Лаврентий Зизании. Активную борьбу с унией повели воеводы Ф. Скумин-Тышкевич и К.К. Острожский.

Когда же по приказу короля Речи Посполитой Ипатий Поцей и Кирилл Терлецкий осенью 1595 г. отправились в Рим, то там они на торжественной аудиенции в конце декабря того же года фактически приняли всю католическую догматику, отказавшись даже от многих ранее выработанных ими же артикулов. Православным Речи Посполитой сохранялась лишь традиционная обрядность, содержание которой было проникнуто совершенно иным католическим духом. «Таким образом, – пишет профессор А.В. Карташев, – путь секретов и обмана народа доведен был до конца. Тайные делегаты тайной унии тайно от всех приняли …полную римо-католическую веру. Принципиально изменили своей вере, перешли догматически в латинство». Следовательно, фактически состоялась не церковная уния, а подчинение части православной иерархии польско-литовского государства католической Церкви и папскому престолу.

По возвращении в Речь Посполитую творцы самочинной унии по повелению короля собрали в Бресте собор, целью которого было утверждение и введение в стране унии. Однако православные братства и миряне, в том числе князь К. Острожский, созвали в Бресте другой собор, в котором принимали участие патриаршие экзархи Никифор и Кирилл Лукарис. Какой же из двух соборов может считаться истинным? Критерием истинности Православного собора может являться только принятие его всей Церковью. В действительности же вся соборность русской церкви униатского собора как раз и не приняла. И формально правильный Брестский собор униатов стал «лжесобором». Поэтому говорить об историческом значении Брестского униатского собора, инспирированного политическими целями, – историческая неправда и лукавство. Скорее, более важно оценить значение православного собора, который констатировал, что епископы-отступники нарушили архиерейскую клятву верности патриарху и православной вере и что они самовольно, без участия патриарха и вселенского собора, дерзнули решить вопрос о соединении церквей. За это Православный Собор лишил епископов-отступников священного сана. Резолюции Собора гласили: «Мы даем обет веры, совести и чести за себя и наших потомков – не слушать этих осужденных соборным приговором митрополита и владык, не повиноваться им, не допускать их власти над нами. Напротив, противиться их определениям и распоряжениям и стоять твердо в нашей святой вере…» «Мы протестуем против всех этих лиц, составивших без нашего ведома и против нашей свободы и всякой справедливости какую-то унию между церквами Восточной и Западной, и обещаемся не только не подчиняться, но с Божией помощью всеми силами сопротивляться им».

В дальнейшем власти Речи Посполитой жесткими методами «сверху» утверждали унию, создавая униатскую иерархию, отнимая у православных храмы, монастыри, передавая их униатам, лишая возможности православных священников служить. Методы, которыми действовало правительство и униатские пастыри, насильно утверждая унию в польско-литовском государстве, вызывали осуждение даже у высокопоставленных вельмож Речи Посполитой. Так, великий канцлер Литовский Лев Иванович Сапега, уже ранее перешедший в католичество и утверждавший унию, давал гневную отповедь униатскому епископу Иосафату Кунцевичу за нетерпимость в религиозном отношении. Порицая методы, какими И. Кунцевич насаждал унию в землях ВКЛ, Лев Сапега в 1621 году писал: «Не один я, но и другие весьма осуждают то, что ксендз владыка... слишком жестоко начал поступать в делах веры и очень надоел и омерзел народу...» «А посмотрим на ваши деяния: вы наполнили земские суды, магистраты, трибуналы... тяжбами, доносами, чем не только нельзя распространить унии, но можно расторгнуть и последний союз любви в обществе... Вместо радости пресловутая ваша уния наделала нам только хлопот, беспокойств, раздоров и так нам опротивела, что мы желали бы лучше остаться без нее – так много по ее милости мы терпим беспокойств, огорчений и докук. Вот плод вашей пресловутой унии! Сказать правду, она приобрела известность только смутами и раздорами, которые произвела в народе и целом крае».

Поэтому, оценивая значение событий 1596 года, надо быть не только очень осторожным, но, главное, честным в своих выводах.

Д.ф.н. А.В. Фомин